КАК я был репрессирован в мордовии

Мемуары Сибиряка Иллариона Сергеевича (Поздяева),
 директора научно-исследовательского института мордовской культуры

1 2 3 4 5 6

ДЕКАБРЬ 1926 г. — АВГУСТ 1928 г. САМАРСКАЯ ГУБЕРНИЯ.

В 1926 году губисполком проводил работу по выделению в уездах особых административных единиц — нацио-нальных волостей. В январе в Бугурусланском уезде вы-делили: татарские — Байтугановскую и Султангулов-скую волости, чувашские — Аверкинскую, Кротков-скую, Микушкинскую волости, мордовские — Коровин-скую и Полудневскую. В Бузулукском уезде в особую административную единицу была выделена Люксем-бургская волость с немецким населением. В Пугачев-ском уезде было организовано 34 национальных сельсо-вета (15 малороссийских (украинских), 11 татаро-баш-кирских, 7 мордовских и 1 немецкий).

ЦК РКП(б) направлял меня в Самару для работы упол-номоченным национальных меньшинств при президиу-ме губисполкома. Но губком счел необходимым напра-вить меня в губОНО, мотивируя это тем, что вопросы народного образования — развитие ликбезроботы, от-крытие и развитие школ первой ступени, повышенных и средних школ, подготовка для них кадров, издание учебников на родном языке, развитие курсовых меро-приятий для национальных меньшинств губернии — мордвы, татар, чуваш и других — имеет первостепенное значение в проведении культурной революции среди нацменьшинств губернии, и что эта работа более важ-ная, разнообразная, многогранная и не менее ответст-венная, чем работа уполнацменом при губисполкоме.

В Самарской губернии проживало много национальнос-тей: татары, мордва, чуваши и другие, как тогда говори-ли, "нацменшинства" составляли чуть ли не 25-35% населения, а по отношению к сельскому населению и то-го больше. Мордовского населения насчитывалось бо-лее 300 тысяч.

Нацменьшинства были очень отсталыми в сравнении с русским населением в культурном, экономическом и по-литическом аспектах. Они были почти сплошь негра-мотными, страдающим многими социальными болезня-ми, особенно трахомой. Специальных школьных зданий в  мордовских  селениях  почти  не  имелось. А если кое-

где они и были, то только в крупных базарных мордовских селениях. Преподавание в них велось на русском языке, плохо по-нимаемом и трудно усваиваемом детьми.

Работы действительно предстояло очень много. Вскоре в Самаре, в уездах и на местах были открыты школы-интернаты для мордовских, татарских и чувашских детей, преимущественно переростков-сирот, живших в детских домах, чьи родители погиб-ли в гражданской войне и в голод 1921-1922 года в Самарской губернии и Поволжье. Но в эти школы-интернаты принимали и детей бедняков.

Открыли мордовские, татарские и чувашские педагогические техникумы и отделения при общих русских педагогических тех-никумах в Бугуруслане и в других городах. Увеличили приём в мордовский Мало-Толкаевский педагогический техникум.

Организовали национальные отделения при губернской совпартшколе: мордовское, чувашское, татарское, а затем и при ком-вузе, а также мордовские и чувашские отделения при рабфаке в Самаре. Отдельным направлением считалась работа по выяв-лению талантливой молодежи для направления её в высшие учебные заведения центральных и губернских городов.

Национальное самосознание населения к этому времени было на таком подъёме, что школы, культпросвет учреждения, лик-безы росли как грибы. Мы не успевали обеспечивать их учебниками и педагогами. Пришлось организовывать ускоренные курсы по подготовке учителей начальных школ, ликбезработников, избачей, курсы по переподготовке учителей школ нац-меньшинств, а также подготовительные курсы для подготовки поступающих в вузы и равные им учебные заведения по кво-там.

В Самаре открыли немецкую и польскую школы-интернаты с преподаванием и ведением всего учебного процесса на родных языках и начальную школу с обучением на иностранных, западных языках, для детей интеллигенции из русских и других на-циональностей.

В летние месяцы Совнацмен губОНО был занят курсами повышения квалификации учителей сельских нацменовских школ и ликбезработников.

В Самаре на Советской улице, теперь Куйбышевская, был открыт Клуб нацменьшинств, с мордовской, татарской, чувашской, еврейской, немецкой секциями. В нём занимались национальной художественной самодеятельностью.

Для татар и чуваш издавались губернские газеты на родных языках. В Самаре и в губернии было много партийно-советских, культурно-просветительных, педагогических и других работников мордовской национальности, много учащейся и рабочей мо-лодежи, но печатного органа не было. Ответственные губернские должности в губернских органах занимали тт. Д. И. Мари-нин, член КПСС с 1904 г., участник марксистских кружков в Самаре на мельнице купца Башкурова и в железнодорожных мас-терских, Д. И. Гребенцов, В. А. Платонов, Ерин, Кузнецов, К. С. Петрова, Г. Т. Трифонов, П. В. Шапошников, Д. И. Васильев, Андрофагов, Купцов, Палькин, Егорова, Захаров, Янчуркин, Юртаев и многие другие. В губернии работали Кистанкин, Очки-ны, В. В. Столбоушкин, Е. В. Скобелев, В. Попов, Калюжный и другие. Остро чувствовалась потребность в издании мордов-ской газеты или журнала. Товарищи поручили мне, как бывшему редактору мордовской газеты в Сибири, написать обстоя-тельную и обоснованную докладную записку на имя секретаря Самарского губкома ВКП(б) о необходимости издания мордов-ского печатного органа для сельского населения. Секретарь крайкома М. М. Хатаевич поддержал нас. Вскоре бюро губкома приняло решение начать издание мордовского журнала "Сятко" («Искра»). Были назначены его редактор — Д. И. Гребенцов, секретарь мордовской секции губкома ВКП(б), — и редколлегия в составе Д. И. Маринина, И. С. Поздяева-Сибиряка, В. А. Платонова, Ерина и других. Журнал, выходивший один-два раза в месяц, сыграл большую роль в подготовке мордовских жур-налистов, литературных кадров и писателей в политикопросветительской работе среди мордовского населения. С образовани-ем Саранского мордовского округа в 1928 году, а затем мордовской автономии, журнал «Сятко» был переведен в Саранск, где он выходит и по настоящее время под этим же названием, став ежемесячным литературно-художественным журналом мор-довских писателей.

Развивающееся колхозное сельское хозяйство многонациональной губернии требовало кадров со знанием родного языка, для чего создавались средние школы, школы крестьянской молодежи и школы с профессионально-техническим направлением, го-товившие работников по зерноводству, огородничеству, садоводству, животноводству, птицеводству и другим видам сельско-хозяйственного производства в колхозах и совхозах в национальных районах. На этом направлении работы встречались боль-шие затруднения и в подборе слушателей, и в комплектовании школ преподавательским составом, в особенности владеющих мордовскими языками.

Для создания прочной материальной базы мордовского Мало-Толкаевского педагогического техникума в зиму 1927-1928 года он был переведен в здания бывшего Раковского женского монастыря, с передачей техникуму всей площади земельных и хо-зяйственных угодий, построек и имущества. Учащиеся и педагоги были очень довольны. Была обеспечена хозяйственная практика для студентов. Что же касается школьной педагогической практики студентов, то для этого служила начальная шко-ла мордовского села Большая Каменка, находящегося в 5-6 км от здания техникума. Все благоприятствующие условия для ра-боты и существования техникума и его студентов ограничивались двумя недостатками: во-первых, он находился в отдалении от транспортных коммуникаций — железнодорожного, водного и автогужевых дорог, во-вторых, школьная практика учащихся находилась также в отдалении. Но слушатели, из-за любви к местности, прозвали его «Якстере ош» («Красный город», «Крас-ноград»). Это название так укрепилось за техникумом и местностью бывшего Раковского монастыря, что население до сих пор так его и называет, хотя техникума уже давно там нет, он переехал на прежнее место, а на его месте, в бывших зданиях мо-настыря, разместился Дом для престарелых пенсионеров и инвалидов Куйбышевского облсобеса.

В Самарской губернии готовились материально-технические условия и кадры для будущей мордовской автономии, мы, мор-довская интеллигенция, все же верили, что  рано или поздно она будет создана, так как мы знали, что этим вопросом в ЦК ВКП(б) и Советском правительстве, ВЦИК РСФСР и ЦИК СССР продолжали заниматься, начиная с 1921 года, специально со-здаваемые Комиссии по разработке и подготовке проекта выделения мордвы в автономию.

Из работников народного образования, ГубОНО, тех лет, содействовавших и помогавших работе Совнацмену по осуществле-нию культурной революции среди нацменьшинств губернии, как мне помнится, были тт. Я. И. Чаплыгин, заведующий губ-ОНО, Тизанов, Поваляев, Дружицкий, Богданов, Стакан, Сазонов, Митропольский, Панов, Сучков, Филиппов, Булыжкина, Воронин. Часто бывали в губОНО педагоги Сайдакова, Поспелов и другие, писавшие методические разработки для школ нац-меньшинств.

Частым посетителем Совнацмена ГубОНО был Д. И. Маринин. Бывал мордовский певец И. М. Яушев. Его жене однажды я выдал командировку-путевку в консерваторию им. Чайковского в Москву, она была родом из Самарской губернии. Захаживал писатель А. Я. Дорогойченко, интересовавшийся мордовским фольклором...

Работая в Самарском губОНО, я регулярно выступал со статьями на страницах печатных изданий губОНО и в журналах по вопросам национального просвещения и преподавания на родном языке, роли и месте родного и русского языков в националь-ной начальной и средней школе. В 20-30-х годах эти вопросы занимали большое место в методике обучения в системе народ-ного образования и просвещения среди нацменьшинств Самарской губернии и Средней Волги. Вместе со мной этими вопро-сами в Совнацмене губОНО занимались тт. Ксения Донская, Колпаков, Витушкин, Нигматуллин, Г. Т. Трифонов, Кузнецов, Купцов, Егорова и другие.

За время работы в Самарском губОНО мне часто приходилось бывать в командировках в мордовских селениях и волостях, за-нимаясь вопросами народного образования и просвещения, посещать нацменские и мордовские школы и другие учебные заве-дения, участвовать в проведении политических компаний, посвящённых хлебозаготовкам, уборочной кампании, весеннему севу, перевыборам в местные советы, а также выполнять специальные поручения губкома партии, губисполкома и губОНО. В свободное от работы время, долгими вечерами и ночами, я встречался со сказителями и сказительницами, знатоками стари-ны, и, как мне, коммунисту и официальному лицу, не было трудно убедить их довериться и открыться, но мне удавалось уго-ворить их рассказывать или петь мордовские песни, свадебные причитания, знахарские заговоры, заклинания и прочие про-изведения фольклора, хранившиеся в устной памяти народа. Я старался всё записывать в общие тетради или, порой, на лос-кутки бумаги. Потом эти записи переписывались, дополнялись… Так в Секретарской волости Бугурусланского уезда мне уда-лось записать мордовскую народную свадьбу, много мордовских песен и дохристианских верований и обрядов мордовского на-рода. Мордва этого уезда, согласно преданий и воспоминаний стариков, переселилась туда из мордовских эрзянских селений бывшей Пензенской провинции ещё до Разинского восстания, в котором они приняли участие.

С этими фольклорно-этнографическими материалами я выступил на заседании Самарского общества краеведения. Известная учёная-историк Вера Владимировна Гольмстен
и местные краеведы очень высоко оценили их научно-историческое значение (особенно касающиеся древних дохристианских религиозных верований и молений мордвы). Тогда же, по инициативе В. В. Гольмстен, они были опубликованы в нескольких номерах «Известий Самарского губернского общества краеведения».

В Клубе нацменшинств я несколько раз читал публичные лекции по истории мордовского народа, его этнографии и фолькло-ру. Объявления о них заранее печатались в местной прессе, и зал бывал полон. Средства от лекций шли на клубную работу. Лекции привлекали жителей города мордовской национальности, они явились местом встреч и знакомства интеллигенции и рабочих. Работники мордовской секции губкома и губОНО затем привлекали их — на добровольных началах — для партийно-советской и культурно-просветительской работы среди мордовского населения.

Одна из групп Ульяновского педучилища с писателем Г. Т. Трифоновым, 1927-28 учебный год. 
Фото из архива И. С. Сибиряка (Поздяева), предоставлено Н. И. Сибиряком, Самара.

1928 год явился годом проведения районирования и образования Средневолжской области. 14 мая 1928 года ВЦИК принял постановление об образовании Средневолжской области в составе губерний: Пензенской, Самарской, Ульяновской и Оренбург-ской, с переходом от губернского, уездного и волостного деления на окружное и районное. 16 июля 1928 года было утверждено разделение Средневолжской области на 9 округов, одним из которых стал Мордовский с 23 районами, но без национального статуса. 20 октября 1929 г. по постановлению ВЦИК РСФСР Средневолжская область была переименована в Средневолжский край.

10 января 1930 года Мордовский округ был преобразован в Мордовскую автономную область с разделением её на 22 района. Область оставлена в Средневолжском крае.

20 декабря 1934 года Мордовская автономная область преобразована в Мордовскую Автономную Советскую Социалистичес-кую Республику с вхождением её в состав Средневолжского края.

При формировании Средневолжской области и его округов тт. М. М. Хатаевич, И. И. Нейбах, Г. Т. Полбицин, Аболин, Милх, Б. Каширин, а также члены временных оргбюро по образованию Пензенского и Саранского округов (в особенности Саранского округа, образуемого из состава территорий и населения Пензенской, Тамбовской, Нижегородской и Симбирской губерний), ста-рались действовать так, чтобы при образовании Саранского округа не употреблять словосочетания «мордовская автономия», или «мордовский округ» (чтобы не вызывать раздражения у противников образования мордовской автономии), а сам Саран-ский округ проектировать так, чтобы в нём было как можно больше мордовского населения. Чтобы потом, при фактически сложившемся национальном мордовском округе, можно было поставить вопрос об образовании мордовской автономии в рам-ках и границах существующего Саранского округа.

Мысль эта принадлежала нам, самарцам-волжанам, но она была быстро схвачена в Пензе и Саранске, в первую очередь — в оргбюро по образованию Средневолжской области. Так и было сделано: в представленном проекте фигурировало словосочета-ние «Саранский округ». И уже административная комиссия ВЦИКа РСФСР, а затем и Президиум ВЦИКа, рассматривая проект образования Средневолжской области, округов и районов в нем, к этому словосочетанию добавили слово «мордовский», и так в окончательном варианте проекта он и назывался — «Саранский мордовский округ». Затем внесли последнее исправление, убрав слово «саранский». Получился просто «Мордовский округ» — но без статуса национального! При этом статусе прошел 1-й съезд Советов Мордовского округа, а за ним и Средневолжский областной съезд Советов. А 22 декабря 1934 года состоялся 1-й съезд Советов Мордовской АССР. Интересно отметить, что и автономная область, и автономная республика, в основном, созданы в границах проектировавшегося Саранского мордовского округа.

Все знали, что И. В. Сталин на протяжении многих лет, с 1921 года по 1927 год, когда работало несколько комиссий по разра-ботке и проектированию мордовской автономии и составлялось множество вариантов проекта выделения мордовского народа в национальную мордовскую автономию, был против создания этой автономии. Все проекты проваливались из-за его несогла-сия и нежелания выделить мордовский народ в национальную автономию. Видимо, он всё еще продолжать стоять на позициях своей «теории об автономизации», раскритикованной в своё время В. И. Лениным и отвергнутой партией. Им выдвигались непомерно высокие требования преобладания мордовского населения по отношению к русскому населению на территории воз-можной автономии.

Известно, что указ от 10.01.30 года «О преобразовании Мордовского национального округа в Мордовскую автономную об-ласть» а также указ от 20.12.34 года «О преобразовании Мордовской автономной области в автономную республику» были под-писаны А. С. Енукидзе и М. И. Калининым без какого-либо участия И. В. Сталина. Многое сделали для образования Мордов-ской автономной области и республики М. И. Калинин, А. С. Енукидзе, П. Г. Смидович, М. М. Хатаевич, Г. Т. Полбицин, Ди-монштейн и другие, получившие после принятия этих указов от Сталина порядочную нахлобучку, — но отменить указы ВЦИК, дать делу обратный ход было уже неудобно, неприлично и аполитично. Сталину пришлось согласиться со случившимся. Отдельные партийные работники получили от него после этого прозвище «упрямых» и «настойчивых», и им дорого обошлось образование Мордовской автономии, когда в 1937-1938 годах он припомнил мордовскому руководству и партийно-советскому активу их активность в борьбе за создание мордовской автономии…

 

Состав Мордовского Окружного Исполнительного Комитета первого созыва (август 1928 г. - апрель 1929 г.).
Фото из фондов Мордовского краеведческого музея.

При комплектовании аппарата партийно-советских работников Мордовского округа с общего согласия руководства я остался работать в Самаре как бы в качестве неофициального представителя интересов Саранского-Мордовского округа.

Зима 1928-1929 года памятна подготовкой к коллективизации. В ряде районов были организованы курсы по подготовке коопе-ративных работников сельского хозяйства. Такие же окружные курсы сугубо для мордовского населения были созданы в селе Ново-Семейкино, на которые по разверстке были направлены работники из мордовских селений округа. Позже на этих же курсах обучались и татары, и чуваши, и русские.

Здесь я работал продолжительное время, проводя с председателями и секретарями национальных сельсоветов политзанятия и одновременно обучая их практическим навыкам ежедневной работы и ведения канцелярской документации. Бывая в коман-дировках, знакомился с работой школ в мордовских селениях: Новом и Старом Семейкине, Шилане, Кобельме, Большой Ка-менке, Подъём-Михайловке, Каменном Броде, Шелехмете, Мордовских Липягах, Пестравке, Вязовке, Томылове и других. Много времени отняло у меня составление и издание списка населенных пунктов национальных меньшинств Самарского ок-руга. Приходилось выполнять и множество других поручений и заданий руководства.

Припоминается курьезный случай, когда анархиствующий матрос, ворвавшись в кабинет и требуя денежной помощи, в истери-ческом экстазе выстрелил в меня в упор из маузера, но промахнулся. И когда я, приподнявшись из-за стола, сказал: «Разве вы-стрелом из маузера шутят», он, то ли симулируя, то ли в действительности впал в эпилептический припадок и был вынесен из кабинета и из здания.

И всё свободное от работы время, поздними вечерами и в выходные дни, я продолжал искать носителей мордовского фоль-клора и записывал их рассказы и песни...

ИЮНЬ 1929 г. — ИЮНЬ 1930 г. БУГУРУСЛАН.

Зимой 1929-1930 года началась тотальная переделка индивидуального хозяйствования крестьян на социалистический лад — на колхозный путь развития. Это был год проведения сплошной коллективизации. Я был назначен уполномоченным в Бугу-руслан и по хлебозаготовкам, и по коллективизации индивидуальных крестьянских хозяйств, и по ликвидации кулачества как класса в нацменских районах и селениях, которые составляли едва ли не половину населения округа. С преобладанием морд-вы были Клявлинский, Шанталинский, Коровинский, Боклинский районы, чуваш — Челновершинский и Похвистневский, та-тар — Байтугановский и Асеевский. Все они нуждались в особом обслуживании на родном языке, в преодолении культурной, политический и экономической — по сравнению с русскими районами — отсталости.

Это была тяжелая и упорная работа. Середняк крепко держался за своё индивидуальное личное хозяйство, в колхоз шёл туго. К кулаку применяли силу диктатуры пролетариата — его раскулачивали и ликвидировали как класс... К середняку и частично осереднячившемуся за годы Советской власти бедняку применяли метод убеждения — в преимуществах коллективного спосо-ба хозяйствования. За положительными примерами в преимуществах коллективного колхозного хозяйства далеко ходить бы-ло не нужно, кое-где в мордовских районах были крепкие колхозы-коммуны, соорганизовавшиеся и сложившиеся с первых лет Советской власти. Июль и август 1929 года я провел в этих коммунах. Изучал их организацию труда и хозяйствования, быт, хозяйственные показатели, резко положительно отличавшиеся (и в области животноводства, и зернового хозяйства, и ма-териальной обеспеченности и уровня жизни коммунаров) от середняцких хозяйств. Особенно показательными были племен-ное мясо- молочное хозяйство и семеноводческое, особенно по производству пшеницы.

К весне 1930 года бедняк и середняк активно пошёл в колхоз и на обобществление сельскохозяйственного инвентаря, семян и тягловой силы. Существовавшие почти десятилетие коммуны были также переведены на устав сельхозартели и стали колхо-зами. Так что известная статья И. Сталина «Головокружение от успехов» только внесла ненужную сумятицу в молодую кол-хозную жизнь, дала повод разгореться страстям в среде подкулачников и остатков кулачества
(к марту 1930 г. в стране было коллективизировано 55% крестьянских хозяйств, но после статьи «Головокружение от успехов», в которой было прочитано главное слово — «добровольность», из колхозов вышло больше половины крестьян. В августе 1930 г. в колхозах осталось только 20,6 % хо-зяйств. Пришлось «закручивать гайки» и следующей весной снова воссоздавать колхозы на основе «добровольности» — примечан. ре-дактора).

Дело было новое, неизведанное. Происходила ломка вековых традиций в индивидуальном крестьянском хозяйствовании и бы-те. Не всем — и не только крестьянам, но и более развитым людям — были ясны и понятны причины, по которым нужно бы-ло отказаться от многовековых частнособственнических устоев жизни крестьянства и перейти на новые социалистические принципы, на коллективное хозяйствование в рамках устава сельхозартели, колхоза. Особенно трудно эта ломка проходила в семьях и поселениях национальных меньшинств. При обобществлении имущества совершались ошибки, приходилось их устра-нять на ходу.

Всему этому помогала окружная газета «Красный пахарь», в которой регулярно публиковались статьи по проблемам сельского хозяйства, заметки о ходе коллективизации, разъяснения о принципах работы сельхозартели, её устава. Целые полосы газеты печатались на мордовском языке.

Одновременно с работой по коллективизации партийно-советская власть продолжала и культурную революцию, в первую оче-редь — ликвидацию неграмотности среди взрослого населения и расширения сети начальных школ, изб-читален, «красных уголков». Большой размах получила работа среди женщин. Всюду проводились делегатские совещания делегаток-нацменок из мордвы, чувашек и татарок, а также совещания,  по весеннему севу, по организации труда и оплаты трудодней. Проводились собрания, посвящённые женскому равноправию, колхозному строительству, женскому труду в колхозах, сочетанию коллек-тивного колхозного хозяйства с индивидуальным личным хозяйством колхозников, о развитии домашнего животноводства и птицеводства, огородничества на приусадебных участках. Всё было ново, всё делали впервые.

Именно среди женщин кулацкая агитация против колхозов находила наиболее благодатную почву. В большом деле проведе-ния коллективизации не обходилось без ошибок, искусно используемых в антиколхозной агитации кулацкими и подкулацкими элементами. Естественно, на совещаниях останавливались и на обсуждении, и осуждении, и исправлении ошибок, упущений, искривлений и злоупотреблений местными работниками, многие из которых стали жертвой непоследовательной политики коллективизации, проводимой лично И. В. Сталиным, дававшим противоречивые указания о темпах коллективизации, а за-тем все ошибки свалившим на честных и добросовестных партийных местных работников, выполнявших его же указания. Всю вину за все перегибы коллективизации он возложил на них, обвинив их в «головокружении от успехов».

Однако, при всех недостатках и ошибках при проведении коллективизации первая колхозная весна 1930 года была победной весной в социалистическом переустройстве села, крестьянства, сельского хозяйства. Ленинская идея кооперативного плана, социалистического переустройства индивидуального крестьянского хозяйства победила. Особенно наглядно преимущества колхозного ведения хозяйства по сравнению с индивидуальным крестьянским доказала первая весна с весенним севом и пер-вый высокий урожай на колхозных полях осенью!...

...Помимо обычной партийно-пропагандистской, агитационной и специфической национальной работы среди нацменьшинств округа к 12-й годовщине Октябрьской революции я написал и издал политико-экономический очерк «Бугурусланский округ к 12-й годовщине Октябрьской революции». В нём ещё в те годы я поднял тему геологоразведочных работ и поиска месторож-дений нефти в Бугурусланском округе, так как в посещаемых мной национальных селениях крестьяне в один голос заявляли о появлении нефти на речушках и озерах — отдельными струйками и полосками, причём, местами так много, что её собирали, отстаивали и использовали как смазку для колес.

Поработал и ещё над одной брошюрой — «Бугурусланский уезд в годы гражданской войны», принадлежавшей перу Б. Тально-ва: литературно обработал и отредактировал её, снабдил предисловием и приложениями о роли дивизии В. И. Чапаева в раз-громе колчаковцев на территории Бугурусланского и Бугульминского уездов. Обе брошюры были выпущены в Бугуруслане приложением к газете «Красный пахарь» и быстро раскуплены.

ИЮНЬ 1930 г. — ИЮЛЬ 1931 г. САМАРА.

Летом 1930 года проводилась новая реорганизация в административном делении и управлении: округа упразднялись, остава-лись области, края и районы, но значительно расширенные.

В связи с проводимым районированием и упразднением окружного аппарата, крайком ВКП(б) отозвал меня из Бугуруслана и назначил уполномоченным национальных меньшинств и одновременно заведующим культмассовым сектором и заместителем заведующего орготдела в Средневолжский «Крайколхозсоюз», работа в котором, в связи с завершением этапа сплошной кол-лективизации и началом организационно-хозяйственного укрепления колхозов, считалась одним из ответственейших участков партработы.

Это был второй год работы партии по проведению сплошной коллективизации. Некоторые крестьянские хозяйства вступали в колхоз впервые. Другие, неустойчивые, пользуясь правом добровольности вступления в колхоз и выхода из него, уже успели по несколько раз вступить в колхоз и выйти из него, пока им не надоедало. Большую роль в решении обобществить своё хозяй-ство или остаться единоличником играли женщины и… вековая психология крестьянина, частного собственника. Для бедно-ты, не имевшей подчас ничего, вопрос вступления в колхоз решался быстро и однозначно. Но к этому времени некоторые хо-зяева из бедноты выбились в середняки, купили домашний скот, одну или две лошадки. И вот только они приобрели это — и ло-шадь, и сбрую, и упряжь, и плуг, — ещё не успели налюбоваться, наездиться, а приходилось всё отдавать, обобществлять. Вес-ти скот и любимых лошадок на колхозные дворы и везти всё хозяйственное имущество на колхозную усадьбу. А уж оттуда без ведома конюха и без разрешения бригадира или председателя лошадку не возьмёшь, не запряжёшь и, куда хочешь, не поедешь. Лошадка была твоя, а стала колхозной, общей, — стала обобществленной. Со всем этим крестьянин свыкнуться мог не сразу. Не мог он спокойно смотреть на то, что на только что его собственной лошадке едет кто-то, особенно если это колхозник-бывший безлошадник, да ещё понукает её, да вдруг припустится рысью! А куда он едет? Может, по колхозным делам, а может и по своим личным... Все подобные жизненные обстоятельства и организацию новой жизни в колхозах приходилось разъяснять и втолковывать.

 

Наряду с организационными вопросами — проведением совещаний, конференций, район-ных и областного съезда колхозов — приходилось заниматься колхозными кадрами: их подбором, подготовкой, выдвижением, карьерным ростом, распределением и переподго-товкой. Дело это было не простым, и особенно сложным в национальных районах и колхо-зах. Работников требовалось много и таких разных специальностей, о которых при индиви-дуальном ведении хозяйства и не думали, и не помышляли. Нужны были нормативные справочники определения нормы трудодня. А их не было — всё было вновь, всё начинали сначала. Пришлось всем этим заниматься. Особенно отличался творческим новаторством в «Крайколхозсоюзе» Казаков, с которым мы работали рука об руку. И я старался не от-ставать. Так, исходя из потребностей большого колхозного производства и жизни в колхо-зах, мне пришлось написать «Положение о товарищеском суде в колхозах», которое стало основой моральной и материальной мерой воспитания колхозников. Рукопись была обсуж-дена и утверждена на правлении «Крайколхозсоюза», а затем опубликована на русском языке и на языках всех народов и народностей Поволжья.

Особая потребность появилась в счётных и учётных работниках, обязанностью которых было учитывать в трудоднях труд колхозников и размер их оплаты. Эта работа стала необ-ходимой и очень важной с первых дней организации каждого колхоза. И там, где она была организована должным образом, там была и организация труда, и дисциплина, и учёт и — главное! — был стимул в работе колхозников в общем хозяйстве.

В  эти  годы  мне часто  приходилось  выступать  на страницах газет «Волжская коммуна»,

Обложка книги И. Сибиряка "О товарищес-ких судах в колхозах", Самара, 1934 г.

«Колхозник» и на страницах национальной прессы. Нужно сказать, что вопросам проведения и осуществления сплошной кол-лективизации, организации колхозного производства, жизни и быта колхозников краевыми и районными газетами уделялось большое внимание. Агитпропом края был издан роман А. Я. Дорогойченко «Большая Каменка», рассказывающий о классовой борьбе на селе в ходе коллективизации, о зверином лице кулачества. Книга в те дни у сельских активистов стала настольной, они учились по ней, как проводить коллективизацию и распознавать кулака и подкулачника.

Летом 1930 года мне пришлось возглавлять партийные комиссии по проверке строительных организаций и строительных объектов, таких как КАТЭК, где крайне неудовлетворительно была поставлена работа с кадрами, обеспечение их заработками и снабжением товарами повседневного спроса, жильем. На стройке была большая текучесть рабочих, возникали массовые заболевания из-за перебоев в снабжении питьевой водой и продовольствия, из-за плохого медицинского обслуживания. Неудо-влетворительной была организация труда. Недостаточно внедрялась давно применяемая на других стройках даже такая при-митивная механизация, как краны-укосины, шахтоподъёмники, работающие на ручных лебедках. Строители были вынуж-дены поднимать стройматериалы на верхние этажи на своих спинах, тачках, носилках, козелках и д.п. Такие же комиссии мне довелось возглавлять также при проверке строительства зданий ПРИВО, электротехнического института, техникума связи и других. По результатам проверок принимались меры по улучшению работы строек, оказанию помощи руководству стройпред-приятий… К сожалению, в других местах в подобных случаях часто применялась практика огульного обвинения во вредитель-стве с соответствующими последствиями...

В течение марта-июня 1931 года во время проведение весеннего сева мне довелось возглавить агитпоезд «Сплошная коллек-тивизация». Его целью было обслужить, главным образом, национальные районы края и узловые станции, связанные сменой паровозных бригад, внедрением спаренной езды, ремонтом паровозов в депо, проведения сплошной коллективизации и весен-него сева в колхозах и совхозах.

Агитпоезд состоял из салон-вагонов, вагона-клуба, вагона-типографии и редакции газеты, вагона-электростанции и вагона-кухни-столовой. На станционных стоянках штабной вагон подключался к телефонной сети для связи с Москвой, Куйбыше-вым, районными органами власти. Агитпоезд издавал еженедельную, а порой и ежедневную многотиражную газету «За боль-шевистские темпы», редактором которой был я. В поезде было две группы работников: агитаторов-организаторов коллекти-визации и проведения весеннего сева и организаторов внедрения спаренной езды паровозных бригад и продвижения весенне-посевных грузов, а также сотрудников газеты. Общее число работников агитпоезда превышало 100 человек, не считая прико-мандированных корреспондентов центральных и краевых газет. В вагоне-клубе почти всё время проводились совещания: то с колхозниками, то с женщинами, то с железнодорожниками. По окончании совещания показывали кино. Киносеансы проходили по несколько раз за день. В летние теплые вечера и ночи, кино демонстрировали на открытых экранах и эстрадах.

Агитпоезд, двигаясь по маршруту, останавливался на несколько дней на узловых и крупных станциях: Куйбышев, Поливано-во, Налейка, Инза, Рузаевка, Ковылкино, Торбеево, Сасово и затем Куйбышев, Похвистнево, Асекеево, Абдулино, Аксаково, Чишма, Бугульма, Клявлино, Шентала, Челно-Вершины, Мелекес и опять Куйбышев.

На этих остановках обслуживались совхозы, колхозы и железнодорожные депо с предварительным согласованием работы и посещаемых районных организаций. Как правило, обслуживаемому объекту, его положительным и отрицательным сторонам, хорошим и плохим работникам, посвящались выпуски многотиражки агитпоезда «За большевистские темпы». Кроме того, со-трудники поезда печатали отдельные статьи как специальные странички в районных газетах. Обнаруженные недостатки опе-ративно исправлялись, а положительные примеры пропагандировались и внедрялись на местах. При необходимости для реше-ния проблем привлекали как районное руководство, так и краевые организации вплоть до «Крайколхозсоюза», крайисполкома и крайкома ВКП(б), и даже управления желдороги, Дорпрофсожа, НКПС и ЦК профсоюза железнодорожников. По отзывам ра-ботников с мест и по оценке краевых органов, агитпоезд провел большую полезную работу, которая получила высокую оценку.

В июле 1931 года функции «Крайколхозсоюза» были переданы крайземуправлению. Хотя коллективизация крестьянских хо-зяйств полностью ещё и не была завершена, но основные крестьянские массы, сельскохозяйственные производители-середня-ки вступили в колхозы. Колхозы победили. Предстояла работа по их организационно-хозяйственному укреплению. Специаль-ный орган — «Крайколхозсоюз» — упразднялся и его аппарат вливался в аппараты земотделов. Средневолжский крайком ВКП(б) отозвал меня из аппарата «Крайколхозсоюза» и направил на газетную и издательскую работу.

ИЮНЬ 1931 г. — НОЯБРЬ 1931 г. МЕЛЕКЕС.

В июне я прибыл в Мелекес на должность ответственного редактора городской и районной газеты «Власть труда». Газета издавалась на двух полосах и выходила один раз в неделю. Городская и колхозная жизнь по корреспонденциям с мест почти не освещалась. Перепечатывались материалы ТАСС, из краевых газет и официальные сводки по району, постановления райкома и райисполкома. Газета не была организатором и руководителем масс, коллективным организатором. Редакция даже не имела собственного помещения, ютилась в уголочке в агитпропотделе райкома партии.

Мелекесский район отличался от других районов края тем, что был крупным сельскохозяйственным районом, специализиро-вавшимся на выращивании зерна, и, одновременно, являлся большим промышленным районом с предприятиями мукомоль-ного, текстильного, пивоваренного, винодельного и другого профиля. Район серьезно отставал в выполнении хлебозаготовок. Срывали план и промышленные предприятия.

Начал я с того, что с помощью партийно-комсомольской общественности организовал рейды журналистов на промышленные предприятия и в крупные колхозы и совхозы. Материалы об их работе появились в газете. Потом редакция провела совеща-ние рабселькоров. На нём присутствовали руководящие работники района, секретарь крайкома партии М. М. Хатаевич и пред-крайкома Н. Ф. Панов. Было принято решение об организации красных хлебных обозов имени газеты «Власть Советов», име-ни рабсельскоровского движения, имени «сплошной коллективизации». Район быстро справился с планом хлебозаготовок. Вы-правились с планами и промышленные предприятия.

Вскоре газета начала печататься на четырех полосах и выходить два раза в неделю. В ней стала широко освещаться жизнь коллективов предприятий, колхозов и колхозников, совхозов, городская жизнь. Редакция переехала в новое специальное зда-ние, на котором появилась вывеска «Редакция газеты «Власть Советов». Увеличились штаты работников. Вскоре после нала-живания работы редакции и укомплектования её работниками, крайком отозвал меня из Мелекеса и направил для работы в издательство и в книжную торговлю.

НОЯБРЬ 1931 г. — ОКТЯБРЬ 1932 г. КУЙБЫШЕВ.

В Средневолжский крайкогиз я был направлен партией в порядке укрепления издательского аппарата партийными кадрами с целью проведения в издательском деле политики партии. Делать это я должен был на посту заведующего национальным от-делом издательства и книготорговли, заместителя директора крайкогиза. В центр внимания было поставлено издание учебни-ков для нацменовских школ и ликбезов и массово-политической литературы по укреплению колхозного хозяйства. Также од-ной из главных задач ставилась работа с писателями, которые в своих произведениях должны были проводить линию партии. Острота этой проблемы выявилась при анализе некоторых произведений и исторических работ. Так, журнал «Пролетарская революция» отметил искажение истории партии в работах историка Волосевича, неполноту освещения — в 5-томнике по истории партии Е. Ярославского.

Направляя меня на работу в крайиздат, крайком партии указал также на необходимость написания книги о мордве. «Край в своем составе имеет мордовскую автономию, много мордовского населения проживает вне Мордовии, в мордовских и в сме-шанных районах правобережья и левобережья Волги, но толковой книги по истории и этнографии мордовского народа пока нет», — сказали мне в крайкоме партии тт. В. В. Степанов, Касименко и М. М. Хатаевич, — «вам эту книгу нужно написать. Это, пожалуй, будет вашей главной задачей в крайкогизе».

Используя все свои прежние записи и наброски, тексты прочитанных в своё время в Клубе нацменьшинств лекций, я засел за написание книги. В феврале 1932 года рукопись была закончена, прошла рецензию и редакцию В. В. Степанова и была сдана в производство, и, по мере набора, печаталась и брошюровалась. Монография «Мордва» состояла из следующих разделов: очерки истории мордвы, древние дохристианский религиозные верования, свадебные обряды, причитания и песни, знахарские закли-нания и заговоры.

Вот-вот ждал её выхода в свет в полном объёме. Но по какому-то странному и не понятному для меня стечению обстоятельств она так и не была издана. И как ни жаль, но я остался и без рукописи, отданной в издательство, и без оттисков, сверстанных для печати гранок, и даже без уже отпечатанной первой части — очерков истории мордвы, — которая была специально сбро-шюрована и роздана руководящим работникам Средневолжского края и Мордовии и частью — научным работникам. Таких экземпляров было более 200 штук, многим я раздавал лично. И вот до сего времени не обнаружил ни одного экземпляра...

На предыдущую страницу    На следующую страницу

Не публиковавшиеся ранее мемуары И.С.Сибиряка (Поздяева) и фотографии предоставлены
для опубликования на сайте "Зубова Поляна" сыном автора мемуаров, @Н.И.Сибиряком.
Название дано автором сайта. При публикации проведено незначительное редактирование.

На первую страницу
Назад на страницу Репрессии в Мордовии : как это было
Назад на страницу Рассказы о коллективизации, раскулачивании и репрессиях

Hosted by uCoz