Республика Мордовия

 Историко-этнографический сайт

 

 

Старая фотография

Фотография начала 1910-х гг. Из семейного альбома Бутлеров (Франция, Германия), Подгаецких (Франция), Доро-шевских (Германия).

Лев Львович Бутлер, сын помещика Спасского уезда Л. Бутлера, — инженер-строитель железных дорог со своей же-ной Анной Викторовной (урождённой Ковригиной).

В семье Льва Фёдоровича Бутлера, владельца поместья в Липягах, что около Спасска, родилось пятеро детей : Бро-нислав, Лев, Евгений, Аделаида и Александра. Лев Фёдорович оказался в Спаском уезде и в Липягах после женить-бы на Марии Ивановне Жилинской (вообще же и Бутлеры, и Жилинские, имеющие польские корни, оказались в России и стали обрусевать после раздела Польши в 1794 году и вхождения её восточных частей в Россию). До же-нитьбы Лев Фёдорович (Леон Казимир Фёдоров Бутлер, согласно польско-католической традиции) работал в Там-бове — был там служащим управления государственными имуществами. Собственно говоря, поместье в Липягах принадлежало Марии Ивановне и её брату Леону (Альфонсу) Ивановичу, видному деятелю земства Спасского уезда и Тамбовской губернии второй половины 19 века, — оно досталось им по наследству от отца Ивана Станисла-вовича и числилось за ними. Постепенно семейное состояние увеличивалось — недалеко от станции Торбеевка  была приобретена ещё земля, там был построен дом, и получилось новое поместье, названное, вероятно, в честь дочери Александрией.

Лев Фёдорович и Мария Ивановна постарались позаботиться о своих детях и дали им хорошее образование. Все они окончили гимназии (знаменитую 4-х мужскую гимназию) — в Москве (мальчики) и, вероятно, в Тамбове (девочки). Соучениками и друзьями детства мальчиков Бутлеров были многие будущие известные деятели русской науки и культуры — в Липягах, около Спасска, и в Александрии, около Торбеева, несколько раз гостил с матерью известный в будущем русский поэт-символист Андрей Белый.

Потом Евгений стал помещиком-землевладельцем (и земледельцем), а его братья пошли по инженерной линии : Бронислав стал военным инженером, Лев — железнодорожным. Для этого им пришлось окончить Николаевское инженерное училище в С.-Петербурге. После его окончания перед ними отрывалось широкое профессиональное по-ле деятельности на просторах российской империи (и не только...).

Лев Львович стал строить железные дороги — с конца 19 века огромная страна начала стремительно покрываться железнодорожной сетью. Главной дорогой была, конечно, Транссибирская магистраль. Молодой инженер  с востор-гом и воодушевлением принял приглашение принять участие в её строительстве. Ему досталась Кругобайкалка — так назывался железнодорожный путь, огибающий Байкал по его южному берегу. Там он провёл несколько лет. Будучи страстным охотником, использовал свободное время для охоты в окрестностях озера и описал свои охот-ничьи приключения в охотничьих очерка. Потом строил железные дороги в других губерняих...

Но, видимо, Лев Львович никогда не терял связей и с местом, где родился : в "Адрес-календаре Тамбовской губер-нии за 1914 год" вместе с братом Евгением он указан, как почётный мировой судья Спасского уезда. Должность эта была общественной, выборной, почётными судьями выбирали уважаемых людей, которым доверяли и которые вы-полняли арбитражные обязанности без оплаты. Вероятно, Лев Львович был известным в уезде человеком, бывал в нём достаточно часто и считал выполнение общественной работы на своей малой родине важным делом. Нужно сказать, что и его брат Евгений, который, видимо, и управлял поместьем Александрия, выполнение общественных обязанностей тоже считал необходимым. Ещё в 1907 году  на станции Торбеевка, по соседству с Александрией, он организовал общество, члены которого открыли ремесленные мастерские для обучения крестьянских детей столяр-ному, слесарному и кузнечному ремеслам. В члены общества вошли уездный предводитель дворянства П. А. Хохлов, его супруга О. Н. Хохлова, потомственная дворянка Н. И. Сатина (помещица из соседнего Жукова), член уездной зем-ской управы Н. В. Вихров, сам Е. Л. Бутлер и его жена Варвара Петровна... Кстати говоря, соседство поместья Бутле-ров Александрия с селом Жуковым, в котором жила Наталья Ивановна Сатина, благотворно сказалось на развитии их отношений — дружба семьями переросла в родственные : одна из сестёр Бутлеров, Аделаида, вышла замуж за не-коего Сатина. Мы предполагаем, что это был сын жуковской помещицы. Они родили двух девочек и двух мальчи-ков. (О самой Сатиной старожилы села Жукова говорят, что её жизнь закончилась в Крыму, где после установления там Советской власти она якобы была вынуждена работать...  дояркой).

История умалчивает когда и как дворянин Лев Бутлер познакомился с дочерью известного купца Ковригина (до пе-реезда в Москву Виктор Михайлович Ковригин жил в Калуге, рядом с которой у него был небольшой литейный за-водик). Ему в то время было уже под тридцать, она была настоящей русской красавицей... Так или иначе, свадьба со-стоялась, вероятно, в 1907 году. А в 1908 году родился первый ребёнок — Вера, потом появятся ещё Валентина и Наталья, и последний — мальчик Лёлик.

Семья жила в большом доме, который Анна Викторовна, видимо, получила в качестве приданного, он находился в центре Москвы, недалеко от храма Христа Спасителя, в Соймоновском проезде между Обыденским и Курсовым переулками (был разрушен прямым попаданием немецкой бомбы во время войны 1941-45 годов). Кроме дома, ве-роятно, у Анны Викторовны были и другие капиталы, работа Льва Львовича в качестве железнодорожного инже-нера оплачивалась хорошо : кроме няней, у девочек были гувернантки-иностранки, которые обучали их англий-скому, французском и немецкому языкам. Летом отдыхали в Александрии (и хотя это было довольно большое сель-скохозяйственное поместье, жители столицы называли его дачей). Жизнь была лёгкой и приятной...

В 1917 году, как и жизнь всего российского общества, она была нарушена, а потом и разрушена. Гражданский инже-нер, Лев Львович мог пойти на службу новым властям, но, видимо, мировоззрение, а также сложившиеся устои оказались такими, что новую власть и новые идеалы семья принять не могла. Как и тысячи других таких же семей, они решили сначала уехать туда, где у власти находились старые привычные силы — на юг, к Деникину, к Вран-гелю. В 1919 году, когда окончательно стало ясно, что большевики укрепляются, семья села в поезд. Каким было это путешествие в годы гражданской войны, мы можем представить по фильмам о той эпохе : давка, мешочники, лезу-щие в вагоны, шныряющие неумытые беспризорники, грабители и воры, выбитые окна вагонов, холод, многочасо-вые стоянки на разъездах из-за отсутствия дров, которыми топились паровозные топки, матросско-солдатские пат-рули, проверяющие документы и обыскивающие пассажиров... Эти обыски особенно напрягали : деньги, которые имелись у семьи, частично обесценились, частично остались в национализированных банках, всё, что они могли взять с собой, были некоторые драгоценности, которые выкопали из земли в саду дома и зашили в плюшевые иг-рушки 6-летнего Лёлика с них не спускали глаз (драгоценности взяли не все — резонно рассудив, что в дороге они могут быть потеряны, отняты или конфискованы, часть их оставили в земле, рассчитывая в лучшие времена ещё вернуться в Москву и откопать их. Но жизнь распорядилась иначе : снова побывать в Соймоновском переулке чле-нам семьи удалось через десятилетия лишь в 1970-е годы уже в пожилом возрасте Наталья приезжала в Москву и побывала на месте, где стоял её родной дом, и даже попыталась поискать драгоценности, но всё изменилось и, ра-зумеется, найти уже ничего было нельзя. Возможно, кому-то когда-то повезло... Сын Валентины Игорь Подгаецкий с женой в начале 1900-х годов тоже приезжали на место, где когда-то находилось поместье Александрия — не для поиска сокровищ, а чтобы посмотреть на легендарное для семьи место : по ошибке сначала приехали в Тамбов (это же была Тамбовская губерния!), потом вернулись в Москву и оттуда приехали уже в Торбеево, где с трудом нашли человека, который слышал о бывшей Александрии... потом местный милиционер отвёз их на её место, где они в ра-зочаровании увидели только несколько старых кирпичей на месте стоявшего рядом с домом спиртового заводика... ).

Трудно сказать в деталях, как проходило это "путешествие", но известно, что было длительным — обычная двух-трёхсуточная поездка на юг растянулась больше, чем ... на год. Видимо, приходилось месяцами жить где-то в горо-дах, городках и местечках по пути следования. И не только потому, что ломались паровозы и не хватало дров. В дороге от тифа — этого непременного спутника голода и холода — сначала умер Лёлик, потом Анна Владимировна, потом наступила очередь Веры... Можно только представить то горе и отчаяние, которое испытали отец с двумя ос-тавшимися дочерьми... Они всё равно продолжали рваться в Крым...

В ноябре 1920 года Лев Львович с восьми и десятилетней дочерями оказался в Севастополе. Там в это время спешно проходила эвакуация остатков "белых" (среди них, как выяснилось позже, находился племянник Льва Львовича Да-ниил, служивший в Добровольческой армии). И — ирония судьбы ! — где-то под Севастополем же в это время был (но на другой стороне — в Красной армии) отец Даниила и брат Льва Львовича — Бронислав Львович, военно-морской инженер, дослужившийся до генерал-майора и перешедший на службу к большевикам (Евгения, ещё одного из братьев Бутлер, ждала судьба более печальная — после ноября 1917 года, когда большевики совершили перево-рот, о нём больше не слышали, он сгинул...).

На один из последних кораблей, отплывающих в Турцию, поднялась и семья Л. Бутлера, а вернее — то, что от неё осталось.

В Турции отцу с дочерьми на некоторое время ещё раз пришлось испытать ужас и отчаяние : при сходе на берег турецкие власти стали отделять мужчин от женщин, независимо от возраста и семейных связей. Но в эмиграцион-ных лагерях они находились недолго, дальше путь лежал в Сербию. Сербское правительство открыло для эмиг-рантов из России все границы, а сербское общество встретило братьев-славян с распростёртыми объятиями. Нужно было продолжать жить, и Лев Львович энергично принялся за устройство новой жизни. Его инженерная специаль-ность оказалась востребованной, и вскоре он организовал небольшой цех по переработке леса — лесопилку : в нём была пилорама и несколько других станков...

Девочки были определены в Институт благородных девиц в Ново-Бельцах. Этот институт был прямым наследни-ком знаменитого Смольного Института благородных девиц (организованного Екатериной II в 1764 году), который сначала был эвакуирован из Санкт-Петербурга в Харьков (и получил там название Харьковского Института благо-родных девиц), а в конце концов тоже оказался в Сербии. Директрисой института была Мария Алексеевна Нехлю-дова, а завхозом-экономом — Александр Николаевич Неверов, в прошлом губернатор Томской губернии, а затем се-натор (с его внучкой Ниной девочки Бутлер подружатся, и Нина потом станет крёстной сына Валентины — Игоря Подгаецкого). Институт функционировал так же, как в Санкт-Петербурге : те же правила, та же форма одежды, и продолжали петь «Боже царя храни», забывая, что он с семьей был убит в Екатеринбурге.

Жизнь снова вошла в нормальное русло, но так продолжалось недолго : в 1929 году начался мировой экономи-ческий кризис. Он ударил и по предприятию Льва Львовича : оно закрылось. Снова наступила неопределённость, но по крайней мере в этот раз она не была связана с опасностью потерять жизнь. Лев Львович, как и тысячи людей вокруг, искал возможность поправить дела, найти работу... Обнадёживающие вести пришли с другого континента : в Марокко, которое было под протекторатом Франции, требовались инженеры, и он снова тронулся в путь.

Нужно сказать, что там в это время проживала большая колония русских эмигрантов. В начале 1920-х годов русские эмигранты из Туниса, Франции, Югославии и Болгарии прибывали сюда в поисках работы. Марокко, наряду с Ал-жиром и Тунисом, приняло первых русских эмигрантов в январе 1922 года — от самых простых людей до предста-вителей знатных семей России : Толстых, Игнатьевых, Долгоруких, Урусовых, Шереметевых и других. Среди них были офицеры царского флота, разоруженного в тунисском порту Бизерта, разъехавшиеся по всей северной Африке; эмигранты, не прижившиеся во Франции и продолжившие скитания в поисках лучшей доли. В 1920–1930-е годы только в Рабате проживало пять тысяч русских, а по всей стране их было более тридцати тысяч. Наши соотечест-венники, попавшие в Марокко, были хорошими специалистами : геологами, строителями, агрономами, врачами, военными. Именно они руководили строительством портов, шоссе, водопроводов, ремонтом железных дорог, зани-мались топографической съемкой местности, проектированием различных объектов. Определенную категорию рус-ской диаспоры составили военные, служившие во французском Иностранном легионе. В Марокко их было особенно много. На долю русских легионеров выпала тяжесть борьбы с рифянами, кабилами, туарегами и другими племенами, восстававшими против центральных властей в 1925–1927 годы. Многие из русских офицеров впоследствии заняли в легионе командные должности.

Русская колония в Рабате и Касабланке жила активной общественно-политической жизнью. Были созданы уч-реждения Красного Креста, отделение Русского общевоинского союза, Русский клуб. Актив общины наладил связи с базирующимися за границей русскими благотворительными организациями. Заметной стала русская культурная жизнь : концерты, благотворительные балы поддерживали в чуждой среде какую-то частицу русского духа и быта. Положение русской общины в Марокко той эпохи хорошо характеризуют слова Прасковьи Петровны Шереметевой : "Мы жили во французской среде, окруженной арабской страной. Белые джеллабы, цветастые женские кафтаны впе-ремешку с нашими кокошниками и сарафанами. Были всегда в ладу с арабами; мусульманские праздники пере-межались с христианскими. Арабские слуги начинали говорить по-русски, а мы — по-арабски…"

А вот как описывает жизнь русских в Марокко Игумен Ростислав (Колупаев) : "Большинство из всех этих людей бы-ли бедны, как церковные мыши. Они не умели ни работать в новых для себя условиях, ни практически организовать свою материальную жизнь. Но несмотря ни на что, они не распускались и держались крепким духом.
Все были мо-лодые, веселые, любили собираться, петь… (нас, маленьких, гнали спать) собирались читать вслух, писали и читали стихи. На праздники детей одевали в матроски и в белые платья с кружевами, с лентами в волосах. Ну, прямо Пе-тербург. Летом все переселялись на берег океана. В Кенитре стояла невыносимая жара. Снимали самый последний деревянный дом, который только можно было нанять подешевле. Жили дружеской кучей, разместившись, как могли: раскладушки, матрасы на полу, палатки в саду. На веранде стоял раздвижной стол, который принимал множество родственников, гостей званых и незваных. Всегда можно было и накормить их, и уложить спать…"

Лев Львович устроился инженером на строительстве железной дороги Ужда–Фез (Oujda–Fez), потом строил завод для консервирования сардин в Мазагане (Mazagan). Видя, что материальные условия в Марокко приемлемы, он вы-звал дочерей, Валентину (в 1930), затем Наталью (в 1931) в Рабат — после того, как они закончили в Сербии учёбу и получили аттестаты об окончании школы. Чтобы переехать в Марокко, Валентина и, годом позже Наталья, должны были отправиться во Францию. Там в Бельфоре (Belfort) проживал с семьёй их двоюродный брат Даниил Бутлер (которого по-домашнему звали Дасиком). Он сердечно встретил их и помог добраться до Марселя, где они сели на корабль в Марокко.

Каждый год в русской колонии проходил "русский бал", который был значительным событием в социальной жизни Рабата. Именно на этом балу Валентина и Наталья познакомились с своими будущими мужьями. И хотя в предках у них были и немцы, и поляки, и литовцы, хотя юность свою они провели среди сербов, мужей себе они выбрали среди русских.

Валентина сочеталась браком с Михаилом Владимировичем Подгаецким. Наталья вышла за Дмитрия Дмитри-евича Дорошевского.

Оба были офицерами царской армии. С 1914 года, с начала войны, оба оказались в армии (патриотично наст-роенные Михаил с братом Дмитрием записались в армию добровольцами, служили в Екатеринославском полку). В 1916-17 годах и Михаил, и Дмитрий Дорошевский находились на германском фронте, были ранены, попадали под газовую атаку. После захвата власти большевиками воевали в Добровольческой армии, опять были ранены (Михаил трижды). Позже он так описывал последние дни "белой" армии : "…оружия уже почти не было. Наконец наступил момент, когда на 10-12 человек осталась одна винтовка. Тогда на листочках бумаги стали писать номера от 1 до 12 и тянуть жребий. Тот, кто вытягивал листочек с цифрой 1, брал винтовку. Во время боя остальные следовали за ним. Если его убивали, то винтовку брал тот, кому досталась бумажка с цифрой 2. И так далее… Дезертиров не было". Обоим повезло, что они уцелели и в германской войне, в гражданской. После эвакуации на последнем корабле из Одессы, попали в Константинополь. Как жить дальше, чем заниматься, никто из новых эмигрантов не знал и не понимал...

В эмиграционном лагере к русским офицерам подошёл вербовщик из французского Иностранного легиона. Он пред-ложил такие условия : служите 5 лет и получаете французское гражданство. У них был только военный опыт, и они... согласились. Служить Франции пришлось за её рубежами. И хотя оба были офицерами, в легионе они стали рядовыми — офицерами в основном были французы. Участвовали в тяжёлой сирийской кампании. Потом, в 1922 году, Михаилу присвоили звание сержанта : пригодились навыки занятиями фотографией, которой он увлекался ещё будучи гимназистом — он стал фототопографом, командиром одного из картографических подразделений. Марокко только что попало под протекторат Франции, и туда отправили картографическую команду составить географи-ческие карты. В октябре 1925 года он получил французский паспорт, а в декабре демобилизовался. Здесь было много русских и он, уже гражданин Франции, остался жить с ними. Чуть позже в русскую диаспору влился и Дмитрий Дорошевский, тоже получивший французское гражданство. С Валентиной и Натальей они познакомились только через несколько лет, на "русском балу".

В 1939 году началась Вторая мировая война, и французское правительство обратилось с призывом к бывшим сол-датам Иностранного легиона призывного возрасте встать в ряды армии. И Михаил с Дмитрием снова одели воен-ную форму. Не многие русские, жившие в Марокко с международными паспортами, без гражданства, последовали их примеру. Валентина их презирала : её муж рисковал жизнью в то время, как другие с радостью заняли его рабочее место ! Она так переживала за него (и было за что !), что сильно похудела — размер её талии был 52 см ! Позже она вспоминала : "Михаил мог погибнуть. Но я гордилась им ! Он защищал страну, ко-торая приняла его, дала возмож-ность забыть наш советский кошмар, создать семью, жить нормальной жизнью, и для него это был способ отблаго-дарить её... И я презирала тех мелких людишек, которые не пошли на войну, мне было стыдно за них, я перестала с ними общаться..." В этот раз война была недолгой, в июле 1940 года Михаил уже вернулся домой...

Так русские, вынужденные покинуть свою родину, становились французами, немцами, американцами... Работали на благо принявших их стран, стали жить их жизнью...

...Земная жизнь уроженца Спасского уезда Льва Львовича Бутлера закончилась в Марокко в 1934 году, он похоронен на христианском кладбище в Рабате. Его дочь Наталья, мать двоих сыновей, скончалась в 1975 году, покоится на русском кладбище в Сен-Женевьев де Буа под Парижем. Валентина, тоже родившая двоих сыновей, скончалась в 1999 году. Их внуки, ныне живущие в разных странах объединённой Европы, уже не чувствуют себя русскими, но бережно хранят в памяти и передают своим детям рассказы обо всём пережитом их прадедами в России...

 Июль-сентябрь 2011 г.

На первую страницу

На страницу Старые фотографии

На страницу Зубова Поляна в фотографиях

Hosted by uCoz