СИЯЖАР

Сказ тридцать восьмой

В Гайрусе хорошей, хлебосольной
Праздничная нынче суматоха.
До восхода поднялись сельчане,
На просторной площади народной
С вековою вечевой сосною,
Споро ставили столы и лавки,
Снедь, убоину и караваи
На телегах прочных привозили,
И подкатывались бочки с пуре,
Подпоясанные обручами,
На столы ковши со стуком мягким
Стаями веселыми садились.
В стороне под емкими котлами
Заработало прилежно пламя.
Солнце вышло из-за горизонта,
Будто девушка весной из рощи,
Лес, поля окидывало светом,
Грело мир осенним тихим жаром.
А из сел и деревень окрестных
По проселкам и тропам Присурья
Шли и шли разряженные люди
Вот сюда, на площадь вечевую,
Встретить отличившихся в сраженье
С подлыми ногайцами в Казани,
Встретить, может быть, родных, любимых,
Увезенных недругами в рабство...
Слух прошел: освобожденных много
Возвращается в места родные.

Люди шли и шли в нарядах лучших —
Вышитые белые рубахи,
Кисти поясов слегка играли
При мужском широком быстром шаге,
Высились на головах у женщин
Звездами мерцающие панги*,
Шевелились на ветру панары*,
Бисером сверкали пулагаи*.

На просторной площади народу
Видимо-невидимо скопилось,
Ожидают, смотрят на дорогу.
— Едут, едут! — где-то закричали.
Вот они уже и показались.
Сотни рук им поднялись навстречу,
Трепетными птицами взлетели,
Белые платочки замелькали
В сини лебедиными крылами.
Люди песнь хвалебную запели,
И под эту песню приближались
Добрый Слава и Вольга могучий,
Доблестный Гамзур, Бурнай отважный;
Кони их стучали горделиво,
Челками потряхивали часто,
Следом — вместе, рядом, вперемежку, —
Воины прекрасного Присурья,
Ратники Московии великой,
Доблестно сломившие ногайцев.
А за ними — выжившие в рабстве
И освобожденные из плена,
Угнанные молодцы когда-то,
Девушки похищенные, дети...
Кто на лошади верхом, кто — пеший,
А ослабленные — на телегах.

Как подъехали они — народ весь
Поклонился поясным поклоном,
Умница-разумница Любава
Встала впереди, запела звонко:
— Умные старейшины,
Наши прародители,
Наперед ступайте вы,
Хлеб-соль подносите вы
Славным добрым молодцам,
Славе, гостю русскому,
Да Вольге могучему!
Славьте, люди добрые,
Их победы ратные,
Славьте, люди, песнями
Сияжара нашего,
Силача-эрзянина,
Да Бурная смелого,
Да Гамзура храброго,
Их друзей-соратников!
Приглашайте к пиршеству
Всех героев-молодцев!

Мудрый Жуварма, белобородый,
Во все белое одетый старец,
И старейшины всего Присурья
Поднесли хлеб-соль Вольге и Славе.
И открылись бочки с крепким пуре,
Высоко-высоко в синь взлетели,
Как стрижи, дубовые затычки,
И в ковшах зазолотилось пуре,
Капли желтые в лучах сверкали.
Слава выпил ковш единым дыхом,
А Вольга — другой единым дыхом,
Шли ковши от одного к другому,
Осушали все ковши до капли,
Дно ковша показывая солнцу.
Между тем катились слезы счастья.
Матери, рыдая, обнимали
Дочерей, украденных когда-то,
Сыновей, врагами уведенных,
Встретились, оплаканные в прошлом,
Братья, сестры, и отцы, и дети...
Добрая красивая Уняша
Материнское лицо в морщинках
Исступленно все исцеловала.
А Вияна обняла Гамзура,
Девичью стыдливость позабыла;
Умница-разумница Любава
Прижимала к сердцу дочь и сына...

А в котлах уже еда поспела,
На скамьях на длинных за столами
Шумно все рассаживаться стали.

Славу посадили посередке,
На почетном месте посадили,
А Вольгу с ним рядом, одесную,
Сияжар ошую утвердился.
И, конечно, с ним — Бурнай с Гамзуром,
А вокруг товарищи и други,
Молодцы, творившие победу,
В Гайрусу доставившие радость.

А напротив за столом широким
Славной Гайрусы старшие сели:
Мудрый Жуварма — седое время,
Дуболго могучий, как сказанье,
Добрый Пичегай, сладкоголосый,
И властители других селений.

Не дотронулся никто до хлеба,
Ни за ложку, ни за ковш не взялся, —
Жувармы приветственное слово
Все благоговейно ожидали.
Встал он, в белое одетый, — ветер
Трогал рукава легонько, ветер
Белой бороды его касался,
Раздувал и завивал поземкой.
Он сказал: — Великое спасибо
Вам, спасители земли мордовской!
Пусть же, молодцы, оружье ваше
Будет зорким, острым и бесстрашным,
Исполать вам, воины родные! —
И добавил: — А теперь прошу я,
Приведите хвастуна Анжая
Вместе с отпрыском его трусливым —
Кажется, зовут его Андямо.
Пусть предатели перед народом
О своем расскажут преступленье.
Как он порешит — так и свершится. —
Несколько парней пошли за ними.
Возвратились, но с одним Анжаем.
— Где Андямо? — тут же их спросили.
— Он в своем амбаре удавился!
На аркане! — парни отвечали.
Не вздохнул о нем никто, не охнул,
Лишь Анжай уперся в землю взглядом,
Голову тяжелую повесил.
Встал Бурнай и рассказал, как было,
Как Анжай и сын его Андямо
Предали позорно Сияжара
И его друзей бесстрашных, верных,
Охранявших жизнь родного края
От завистливого Алаяра,
От лихих захватчиков-ногайцев.
Это обвинение Бурная
Подтвердил сам Сияжар, видавший
Рядом с ханом гнусного Андямо,
Добрым словом помянул Лутмая,
Совершившего бессмертный подвиг.

И тогда Анжай сказал народу:
— Добрые старейшины, я знаю,
Велика вина и преступленье...
Я прошу: быстрей предайте смерти,
Не хочу я больше жить на свете,
За вину такую — нет прощенья.

Старый славный Пичегай поднялся.
— Незачем нам с ним, друзья, возиться,
Не к чему марать нам руки кровью...
Пусть живет. Пусть ходит одиноко.
Если встретится — не говорить с ним,
Стороною обходить, не видеть... —
Так вот сходкой праздничной решили,
Сделали по слову Пичегая.
И Анжай, как говорили после,
Подошел к Суре, забытый всеми, —
В омуте вода заколебалась...

Допоздна на площади гуляли,
Пили, ели, веселились вволю.
Встречи. Вздохи. А воспоминанья
И уста и души бередили.
О Вольге, о воеводе Славе,
О герое Сияжаре пели
Песни, подымавшиеся к звездам,
Слышались во всех концах Присурья;
Тут и зачиналися сказанья...
Расходились под луной полневшей,
Весело над Гайрусой прекрасной,
Спать ложились во хмелю горячем,
Сны вились счастливые над ними...
На второй день солнцу рассияться
Дали — и опять пошло веселье,
Звон бубенчиков и колокольцев
Полетел по улицам селенья.
Все догадывались: едут сваты!
Едут сваты, — значит, будет сговор.
Перед ними раскрывались двери
И столы от угощений гнулись.
И от дома к дому — вести, вести,
Неожиданные разговоры:
— Ную выдают за Сияжара!
— Батюшки, сосватали как скоро!
— Сильный Дуболго-то с Пичегаем
Породнились. И не плачет Нуя.
Только улыбается да песни
Голосом грудным поет, медовым.
— Пиршество теперь не за горами!..
— Эх, попьем на богатырской свадьбе!
— Мудрый Жуварма нам на нудее
Так сыграет, что зайдутся ноги,
Как зайдутся, так полы прогнутся,
Как прогнутся — так столы запляшут,
Как столы запляшут, так и лавки
Во густом хмелю пойдут вприсядку.
— Столько песен будет перепето!
— Песен, милые, не оберешься,
Дуболго-то две справляет свадьбы.
— Неужели женится и Сырезь?
— Нет. У Дуболго сестра Кемаша,
Пропадавшая, нашлась недавно;
Вот она-то на какой-то Заре
Сына своего Сафара женит.
— Значит, больше пуре разольется.
— Всласть попьем да попоем досыта!

И по улицам другим подводы —
Тоже сваты, сваты, — нет отбою,
Звон бубенчиков летит далеко,
А молва летит быстрей и дальше,
Весть стучится в каждое окошко,
Перед нею не закроешь двери,
Весть все улицы перебегает,
Через буераки и овражки:
— Воевода русский, звать Вольгою,
Женится на ласковой Витове!
Дом Сияржи от окон до печки
Ходит ходуном от буйной пляски,
Переваливается по-медвежьи,
Говорят, стропила закачались!
— Нишке паз, да как не закачаться!
Краденая дочка их, Уняша,
Воротилась тоже из Казани
С женихом-ногайцем, Ибрагимом,
Навсегда он в Гайрусе остался.
Все, видать, везде перемешалось!
Не забыт был воевода Слава,
Оженить хотели — не сумели.
Он сказал — в Московии далекой
Ждет его боярышня-невеста,
Скоро царь его домой отпустит
Справить свадьбу. А пока он гостем
Погуляет в Гайрусе хорошей.

Видно, в мире так всегда бывает, —
Свадьбами кончаются победы.

* Панга — кокошник. * Панар — рубашка. * Пулагай — юбка.

Мордовский фольклор

На первую страницу