СИЯЖАР

Сказ девятнадцатый

После похорон на дубе Лутмы
Сияжар с друзьями возвратился
В потаённую свою землянку;
Пасмурные, скорбные, уныло
Сели за еду, налили пуре,
Помянули преданного Лутму,
Пораскинули умом, что делать,
Как расставить им в лесах охрану,
Алаяра ждать — когда, откуда...
Сияжар решил гонца отправить
В Гайрусу с известьем горемычным:
О геройской гибели Лутмая,
О предательстве скупца Анжая.
Быстрый Вармазей с большой охотой
В путь собрался, он мечтал увидеть
Девушку, известную Кастарго,
Первую красавицу в селенье.
Как ступил гонец на край оврага —
Мертвым вниз упал. В груди широкой
Острая стрела слегка качалась.
Встрепенулись все! На луки — стрелы!
Сабель всплеск, аж солнце испугалось.
Зачесались руки перед боем,
И у каждого взыграла ярость,
Грудь трещала от скопленья гнева.
Отнесли в сторонку Вармазея,
Сами вышли к чаще тайным ходом.
Сияжар шел, как обычно, первым.
Не успели еще скрыться в чаще,
Как со стороны другой оврага
Алаяр им крикнул: — Вам не выйти
Из своей берлоги! Лучше сдайтесь!
Вам податься некуда, эрзяне,
Петли ожидают шеи ваши! —
— Правда путь сквозь камни пробивает!
Сияжар в ответ им засмеялся. —
Бездорожья на земле широкой
Смелым не было и впредь не будет!
— Хорошенько думайте. Вам деться
Некуда теперь, окружены вы!
Ваших, чутко на постах стоявших,
Нет уже, послали души к богу,
Сами ж в петлях на суках повисли,
Кончилась их жизнь и их заботы.
И за ними вас отправим быстро,
Если попытаетесь не сдаться,
И для вас оставлены, не бойтесь,
Петли и дубы. Раздумье лишне... —
Сияжара жаром опахнуло,
Гнев сверкнул в глазах неудержимый,
Он узнал кричавшего Андямо,
Труса, сына богача Анжая.
— Мы тобой, подлец, своих продавший,
Сук дубовый замарать не смеем! —
Сияжар, как гром, возвысил голос. —
На осине мы тебя повесим,
Для тебя гнилой веревки жалко!
— Лопнула уже веревка ваша! —
Мерзко похохатывал Андямо. —
Да про вас никто и знать не будет,
Как отправитесь на небо скопом.
Не теряйте времени! Неплохо
Вам великий Алаяр заплатит,
Коль к нему на службу перейдете.
— Молния пускай тебя проколет! —
Сияжар клял жадного Андямо.—
Нет средь нас предателей отчизны!
Это твой отец и ты, Андямо,
На бесчестие всегда способны.
Продали своих — и на продаже
Вздумали разбогатеть, решили
На дворе скопить добра поболе.
Дорого вам это обойдется,
От людского гнева не укрыться,
Смерть позорная вас ожидает! —
Сияжар взглянул сквозь куст крушины,
Увидал Андямо на пригорке,
Рядом старый Алаяр, что карлик,
Он посматривал из-под ладони
На густые заросли напротив.
— Парни, головы поберегите,
Может быть, вам жить еще придется!
Алаяр посмеивался, хмыкал. —
Вы же молоды, и ваши годы —
Лучшая пора на белом свете.
Девушки за вас не выйдут замуж,
Если быть вам без голов придется.
А ведь бабы — бабы слаще меда,
Раз попробуешь — не оторвешься!
— Лучше о своих башках заботьтесь!
Крикнули ему. И зашипела
На кустах листва, зашевелилась.
Вздрогнул Алаяр, испуг во взгляде,
А ногаец, близ него стоявший,
Зашатался и — пластом на землю,
А стрела, пронзившая навылет,
В ствол сосны глубоко угодила,
Как струна звенящая, дрожала.
Быстро Алаяр присел от страха,
Будто гриб поганка на навозе.
Он успел — над шапкой просвистела
Смерть его, застряла в толстом вязе,
Так что трещина образовалась.
Выпуклы глаза у Алаяра,
Будто яйца утицы — пугливы.
А стрела свистела за стрелою
Мимо хана — смерть, видать, щадила.
От оврага он уполз на пузе,
Обдирая кожу о валежник.
Сияжар услышал за спиною
Голоса чужие и угрозы,
Обернулся, огляделся — боже!
Лес кругом звенит, кричит, топочет,
Воинами Алаяра полон.
И его с друзьями охватило
Из секир и пик кольцо тугое.

Он сказал друзьям: — Не отходите
Ни на четверть от меня. Придется
Вдоль оврага в чащу пробиваться.
Осторожно! Приготовьте стрелы.
Тот, кто вырвется живым, немедля
Пусть бежит в село, народ скликает,
Пусть мужчины все из сел присурских
Поднимаются на Алаяра.
Мы окружены, друзья, смотрите!
Разорвем кольцо — на воле будем;
Если слабы мы — рабами станем.
В петлю попадем — повиснем, корчась.
Нет! Мы победим! Вперед — и только! —
Сияжар повел рукой округло,
Показал — там лес кишел врагами.
Дрожь у всех по спинам пробежала:
Там, как искры, ледяные стрелы,
Там блестят отточенные пики,
Там готовые рубить секиры;
Сколько их рядов там — и не видно!
Сияжар кивнул друзьям: — Держитесь! —
Грустно посмотрел — их только двадцать.
Стрел осталось: восемьсот всего лишь...
У противника, считай, их — тыщи.
— Все равно — вперед! — сказал он твердо. —
В руки им живыми не дадимся.
— Коль расстаться с жизнью нам придется,
Пусть заплатят за нее сторицей! —
В один голос двадцать ртов сказали.
Обнялись друзья. Готовы луки:
Тетивы, как струны, зазвенели.
Сияжар прицелился: запела
Богатырская стрела, сначала
Просквозила одного ногайца,
А другого к вязу пригвоздила.
— Вот вы там стреляйте, стервы, плуты! —
Алаяр ругал своих подвластных. —
Че-ерт! Двоих стрела их убивает.
Ну-ка, угостите их вот так же! —
Зажужжали стрелы — рой пчелиный,
Столько стрел — заполнили все небо!
Сияжар друзьям вдруг улыбнулся,
Стрелы попросил беречь, а сам он
Пущенные Алаяром стрелы
Стал ловить и посылать обратно
Смертоносные гостинцы луком.
Хан, свою стрелу узнав по метке,
Обомлел, душа бежала в пятки,
Он решил из-за стволов деревьев
Подсмотреть, как Сияжар их ловит,
Им же пущенные грозно стрелы.
Приподнялся с земли, лук сгибая,
Начал наблюденье из-за вяза.
Догадался Сияжар, чье ухо
Оттопыренное показалось
Из-за вяза, — и заулыбался.
И, стрелу ногайскую увидев,
На лету схватил и тетивою
В ухо Алаяра вмиг направил.
Свистнула стрела гудяще, хищно,
Ухо хана, что лопух огромный,
Жгуче, как гвоздем, прибила к вязу.
Заорал старик что было мочи,
Выпучил глаза, как яйца уйти,
Верноподданные пали наземь,
В хохот все, за животы схватились.
Хан стрелу никак не может вырвать,
Ухо отцепить не в состоянье.
Помогли. Освободили ухо.
Как увидел, что стрела его же,
У него нутро — аж закипело.
Не успел опомниться владыка,
Вновь к двум соснам двух наймитов верных
Прикололи стрелы Сияжара.
Алаяр, должно быть, с перепугу
Наземь хлопнулся, да прямо навзничь,
При паденье поднялися ноги,
Крюковатые носки мелькнули.
Зоркий Сияжар и их заметил,
И, не мешкая, носок сапожный
Ловко пригвоздил к тому же вязу,
И опять-таки стрелой ногайцев.
Окружавшие владыку слуги
Еще пуще затряслись от смеха.
Старый Алаяр не ворохнулся.
Лежа выругал своих подвластных.
Наконец сапог освободили...
Растянулся на траве владыка.
Продырявленное ухо хана
Травкою лечебной обложили
И перевязали аккуратно.

Раздосадованные ногайцы
Высмотреть решили Сияжара.
Как ни вглядывались, — а кустарник,
Как назло, нигде не шелохнулся.
Где укрылся Сияжар с друзьями,
Толком не сумели разобраться,
Потому-то и попасть в них метко
Никому никак не удавалось.
Алаяр тогда на окруженных
Слать стал зажигательные стрелы.
Рассчитал: кусты, деревья выжжет,
Обгорит листва — виднее будет,
А потом Зулы применит стрелы
Заговорные, чтоб обессилить
Несдающихся и враз прикончить.
Переполнился смолистый воздух
Свистом, визгом тысяч стрел, аж солнце
Помутнело от мельканья битвы.
Трусил Алаяр, хитрил — и лежа
Тетиву оттягивал, пуская
Наудачу стрелы в Сияжара.
Вот он подготовился и снова
Поднял вверх блестевший наконечник.
Блеск мелькнувший Сияжар заметил,
Вдребезги над носом Алаяра
Раздробил стрелу своей стрелою.
Старый Алаяр от удивленья
Чуть не вспрыгнул, лоб его в морщинах
Медленной испариной покрылся,
Капли поползли на нос курносый.
«Нет, не просто взять стрелка такого, —
Думал он. — Ах, встать бы незаметно!»
Хана злость брала. Вдруг заорал он:
— Аи, стрелок, ты меток! Перейдешь к нам
Награжу чем хочешь, обещаю,
Что попросишь!.. Золота желаешь?
Дочь-красавицу дам в жены! Слышишь?
Лишь ко мне переходи быстрее. —
Но в ответ насмешка полетела:
— Самого, старик, с землей поженим,
Тут ты и останешься навеки,
Никогда домой не доберешься!
Не прельстишь ни золотом, ни дочкой,
Не найдешь предателей, не клюнем.
Смерть тебе, поганый, мы подарим!
— А, собаки, вас и так возьму я! —
Бешенство рычало в Алаяре. —
Будете ползучими рабами,
Будет пес мой вами забавляться! —
Снова луки гнулись и дрожали.
Хан лежал и размышлял: «Ну как же
Захватить их? Если ловят, значит,
Стрел у них, сдается мне, нехватка.
А зачем терять впустую стрелы,
Посылать им, чтобы возвращали
Храбрым воинам моим со смертью...
Пусть обложенными, как в берлоге,
Посидят в осаде, особливо
Без еды, без пищи, — поумнеют!»

Трое суток храбрецы стояли,
Стрелы выгрызли листву деревьев,
Голыми стволы уже остались,
Все равно эрзян не видно было,
Алаяр нигде не обнаружил.
Сияжар, его друзья не ели
И не пили, их землянкой в яре,
Где был хлеб, уже враги владели,
И родник отрезали, жгла жажда,
Нечем было остудить гортани.
Лица осажденных побледнели,
Но в глазах — нет страха, лишь решимость
Выйти, вырваться из окруженья;
Ели ягоды, росу лизали
На листве, на лопухах, на травах,
Но их силы час от часу слабли.
— Наше положение печально, —
Сияжар друзьям сказал спокойно. —
Умирать голодной смертью глупо,
Лучше пасть в бою. По ним ударим!
Или вырвемся, или погибнем.
И пока рука владеет саблей,
Бить и бить ногайцев беспощадно.
Что ж, друзья мои, вперед по склону!.. —
Обнялись они, поцеловались.
Двадцать их — отважных и бесстрашных,
Сияжар, вожак, был двадцать первым.
Вышли на широкую поляну,
Только показались — в них со свистом
Стрелы брызнули... Они — орлами
Бросились в неравный бой с врагами.
То разрубят саблей, то поднимут
Кверху и о ствол плашмя ударят,
То дубиной по башке — и наземь.
Стрелы кончились у Сияжара,
Лук сломал и в сторону отбросил.
Сабля! И пошел по-богатырски
Недругов рубить — легло их кучи.
Вдруг он задрожал и зашатался,
Выпрямился — боль в груди горела,
Голова туманно закружилась,
И земля качнулась под ногами,
Начал было падать он на землю...

Алаяр восторженно запрыгал,
Завизжал от радости собакой.
Сияжар за грудь рукой схватился,
Ядовитую стрелу он вынул.
Силы вновь прибавилось. Окинул
Взглядом битву: на траве поляны
Все его товарищи лежали,
Все в крови, истерзанные битвой,
Раненные... Он один остался.
Снова Сабля! Снова ярый голос,
Снова гневное лицо пылало.
Взмахи остры, падали ногайцы.
Задержать его никто не может,
И свалить его никто не в силах.
Стрелы в одного его летели,
Как стальные вороны, клевали.
Еле успевал он вырывать их,
Выдернет одну, впилась другая...
Вот стрела Зулы между лопаток
Бешено и глубоко вонзилась,
Выдернуть ее не удалося.
Сила Сияжара убывала,
Выпала из рук могучих сабля,
Медленно клонясь, упал и сам он,
И позвал, теряя память, Ную.
Тут головорезы Алаяра,
Исступленные, как волчья стая,
Бросились к нему, к другим эрзянам.
Всех оставшихся в живых связали
И к себе их повезли на крупах,
А своих убитых — на носилках,
Из ветвей и из ремней сплетенных
И подвешенных между конями.
В логове своем, дворе ногайском,
Сразу Сияжара отделили
От друзей, их увели куда-то...
Алаяр, как прежде, к уговорам
Приступил, хотел от Сияжара
Одного добиться: чтоб служил он.
Стал рабом податливым и верным, —
Золото пересыпал со звоном,
Приводил красотку. Все напрасно,
Сияжар был чист и неподкупен.
Начал хан запугивать веревкой,
Обещал повесить на осине,
Сжечь в костре, содрать с живого шкуру,
Голову отсечь, обречь на голод...
Все не устрашило Сияжара.
Наконец спустили парня в яму,
В каменный мешок — и приковали.
Он один сидит во тьме кромешной,
Прислонен к стене железной цепью,
Думает, как вырваться на волю,
Вспоминает, одинокий, Ную,
Встречу жаркую в лесу присурском.
Там на берегу Суры еще раз
Свидятся они иль нет — кто знает...

Мордовский фольклор

На первую страницу